Чорсу, «Обжорный ряд» – это самый «правильный» адрес, если вы хотите отведать настоящей узбекской еды.


«Своё» – рубрика, посвященная тому, чего не встретишь нигде, кроме как у нас. Места, события, люди, обычаи, случаи, воспоминания — все, о чем захотят написать авторы RedPen. Причем каждый о своём. Сегодня «Свой маршрут» вновь подарил Жамол Турапов.

 

Когда-то прочёл в интервью одного экс-президента: «У кого нет чувства малой родины, тот не стоит ничего». Пожалуй, именно это чувство во многом определяет нашу личность. Сейчас, когда живу в другой стране, меня часто спрашивают, откуда я приехал, и очень редко интересуются тем, где я вырос. И потому мне захотелось рассказать о своей малой родине…

Я вырос в Ташкенте, в  Старом городе. Местные жители называют этот район ныне большого города Чорсу. Удивительно, я тоже местный житель, но в моём понимании Чорсу – это не район и не местность, это большой старогородской рынок со всеми атрибутами и шаблонами восточных базаров.

Здесь, в Узбекистане, мы говорим: «Отанг бозор, онанг бозор», что означает«рынок – и мать, и отец — всех прокормит».  

 

Воистину «Обжорный ряд» на Чорсу вполне может прокормить если уж не целую нацию, то хотя бы ту часть, которая любит вкусно и по-узбекски плотно позавтракать, пообедать и поужинать в любое время года. И эволюция «Обжорного ряда» показывает, что число таковых с годами растёт. Когда-то это была небольшая часть рынка с несколькими лотками уличной еды. Ныне же – отдельный открытый павильон, расположенный в нижнем ярусе рынка около выхода в сторону торгового центра «Заркайнар».

vkus-detstva

Именно на этом рынке я зарабатывал свои первые деньги, и тут же тратил их на жвачку «Pedro», «Pepsi», хот-доги и постеры с Ван Даммом. Выражаясь языком современного обывателя, продавал органическую еду и травился продуктами всемирной  продовольственной индустрии. Но вернёмся к моей работе на базаре. Я продавал так называемую «заказ сомса». До сих пор не понимаю, почему она называлась «заказной»? Как будто кто-то заказал самсу, не забрал свой заказ, и вот теперь эта самса по-особому заказу была вынесена на рынок для продажи. Хотя это всё мои домыслы.

Помню, сколько раз обжигал пальцы, пытаясь раскрыть корочку или надавить на начинку. Сложнее всего было при всём этом «держать» дружелюбную «мину», несмотря на жуткую боль на кончиках обожжённых пальцев.

Помню, как долго привыкал к горячей, как раскалённый уголёк, самсе и к тому, как правильно её предлагать покупателю. Хитрость была в том, что перед клиентом нужно было взять самсу в руки и помять её по краям, как бы смягчая жёсткие края теста. При этом на самом деле надо было собрать в середину всю обильно приправленную специями начинку из свежей баранины, крупных кусочков курдюка и мелко нашинкованного лука. Далее надо было эффектно раскрыть в середине хрустящую верхнюю корочку, как бы демонстрируя покупателю начинку, и посыпать внутрь чёрный перец из пластиковой бутылочки от детской присыпки. При этом надо было незаметно слегка надавить пальцем с нижней стороны самсы, чтобы вся начинка, которую вы заранее собрали в середину, приподнялась, и её восхитительный аромат вызвал непомерный аппетит у покупателя.

Но всё же я был обычным продавцом самсы. Самая «брендированная» на рынке самса была у Азизы-опы. С ней не конкурировал ни один продавец. Её лоток занимал центровое место в рядах с едой. Все остальные продавали свою самсу подальше от неё не потому, что она была крупной женщиной со сложным характером, – просто вблизи её лотка уровень конкуренции был настолько высок, что целесообразнее было держаться подальше как от самой Азизы-опы, так и от её лотка.

Когда я в очередной раз приехал в Ташкент, то успел заехать на Чорсу и посетить «Обжорный ряд». Все эти ароматы еды, смешанные с запахами старого рынка, моментально вызвали в моей голове воспоминания о детстве, а в желудке – огромную пустоту, которую захотелось заполнить чем-нибудь вкусным. Уж поверьте мне, этого «чего-нибудь» здесь найдётся предостаточно.

Главное – иметь хоть элементарные познания в местной кухне, и вы сможете собрать вполне приличный свой собственный «обжорный ряд».

Летом здесь можно насладиться вкусным айраном и разными вариантами заказной самсы или уйгурского лагмана. В зимнее время лучше всего порадовать себя нарином с горячим бульоном и парой кусочков сур-казы (вяленой казы). А осень лично для меня проходит под лозунгом «У мангала до отвала», и тогда вне конкурса шашлыки. Не знаю, как вы, а я предпочитаю наши, узбекские, шашлыки на маленьких алюминиевых шампурах с кусочками думбы и джигара (печёнки) или бурды из говядины.

Проходя по рядам, заставленным, как в приличном буфете, едой, я заметил, что лоток  Азизы-опы, как «вечность», стоит на том же самом месте, и, что удивительно, количество покупателей и качество самсы остались неизменными. И тут я заметил, что она стала меня призывать, что было довольно необычно для неё, учитывая востребованность её товара. Я даже подумал о том, что, может, она узнала во мне подростка, несколько сезонов летом промышлявшего среди остальных продавцов самсы. Она была очень мила со мной. Я рассказал о том, что подростком работал здесь. В ходе нашей беседы я вспомнил, что Азиза-опа всегда была очень темпераментной женщиной и держала при себе весьма молодого мужа, который дни напролёт ничего не делал, кроме того, что сидел под зонтом в солнцезащитных очках и олимпийке Adidas, в то время как она продвигала семейный бренд. И меня вдруг осенило, что, возможно, она меня и не узнала, а просто я её привлёк просто как молодой человек. В какой-то момент мне показалось, что она даже начала со мной флиртовать, хотя, возможно, это была присущая всем местным продавцам любезность, или, говоря языком маркетологов, программа повышения лояльности новых клиентов.

Заполучив свёрток самой «брендированной» самсы, я направился в сторону Тим Чорсу, подсчитывая в уме количество калорий, которые через пару минут с удовольствием отправлю в свой избалованный низкоуглеводной диетой организм. Но я всё же решил переключить свои мысли на что-то более занятное, и стал изучать строение, именуемое — Тим Чорсу, расположенное практически в середине базара. Мало кто знает, что на ташкентском рынке имеется Тим, схожий с бухарскими токами (это сложные купольные здания, сооружённые на главных перекрестках древней Бухары, куда сходились традиционные «четыре базара» – «чахар сук»). С детства помню, что в летний зной это почти единственное место на базаре, где есть тень, прохлада и киоски с лимонадом и газированной водой.

Несмотря на все соблазны попить прохладной газированной воды с сиропом, я не рискнул и попросил чайник зелёного чая, того самого, что с крупными листьями и ещё более крупными стебельками. Пока эти «брёвна» медленно плавали на поверхности моего горячего зелёного чая, я начал изучать, насколько «Обжорный ряд» изменился. Конечно же, всё было иначе, всё стало как-то неизмеримо большим – площадь рынка, количество продавцов, разнообразие блюд и шум. Всего стало в разы больше, возможно это и хорошо. Но, то ли это был углеводный шок от съеденной самсы, то ли действие ташкентской жары, но моё чувство малой родины стало слегка ностальгировать по временам, когда всё было иначе.

Я вспомнил себя ребёнком, и то, как мы с мамой возвращались из моей школы (которая находилась недалеко от рынка и также недалеко от известного района Ачавот, где в основном жили местные цыгане – лули), и в те дни, когда мама не успевала приготовить нам обед, мы заходили на «Обжорный ряд» и брали уйгурский лагман «take away». В литровую стеклянную банку нам наливали сай, а саму лапшу аккуратно заворачивали в маслостойкую бумагу. Никаких вам контейнеров и целлофановых пакетов. Именно так и запомнилась мне моя малая родина.

Да, я не готовлю дома самсу из баранины и не ем баранину в целом, но всегда помню вкус той еды с «Обжорного ряда», которая, к моему счастью, доступна только там и нигде больше. И, как тот воробей из восточной притчи, однажды попробовав зёрнышко в родных краях, при первой же возможности я возвращаюсь за вкусом и «вкусностями» моей чудесной малой родины – Чорсу.

 

Текст: Жамол Турапов

Фото: Сардор Алимов