Известный актер о своих чувствах к Ташкенту, великих учителях и о том, насколько он нетолерантен.


Заслуженный артист России, Ректор Школы-студии МХТ им. А.П.Чехова вновь посетил свой родной город, прибыв сюда на гастроли с любимым театром. Спектакли прошли с ожидаемым успехом, ташкентский зритель остался доволен и впечатлен.

А сам Золотовицкий на встрече со слушателями творческих направлений Школы Искусств FOCUS и учеников Театра-студии «ЛИК» при Центре Детского Творчества «Yangi Avlod Forumi» при Союзе Молодежи Узбекистана смог рассказать нам многое о себе и театре.

 

В Ташкенте я испытываю особенное волнение. Правда, здесь у меня остались только могилы – папы, мамы, дедушки, бабушки…  Но я сейчас говорю не про грусть, я – про свет. Уехал отсюда в 1979 году. Приезжал, конечно. Но со спектаклями в родном городе – впервые. Один из наших спектаклей называется «Дом». И мне казалось, что я смогу легко иронизировать, играя его здесь. Знаете, ведь актеры, как и врачи, немного обрастают цинизмом. Но все случилось иначе – было настолько тепло и волнительно, что трудно было унять дрожь. Может, это мы с возрастом становимся сентиментальнее?

Но в такое тревожное время, когда вокруг так много злости, невероятно приятно  находиться там, где с тобой здороваются, прикладывая руки к груди.

Я – человек импровизации. У меня нет сценария встречи.

Именно в юности мы заразились бациллой искусства. Наша юность дала нам огромный заряд. Все было просто и понятно: не было деления на старших и младших, на узбеков, русских, евреев – мы в эту сторону не думали даже!

Очень важно иметь людей, которым вы доверяете. Здесь я особенно обращаюсь к молодым: рядом должен быть Учитель. Это не значит, что вы во всем с ним будете соглашаться. Можно спорить, доказывать свое, но обязательно учиться.

Моя первая учительница – Кира Николаевна Головко. Народная артистка России, прекрасная женщина. Ей было 99 лет. Вы помните теорию рукопожатий? Так вот, Кира Николаевна была непосредственно ученицей Немировича-Данченко. Видите, вы можете пожать руку мне, я пожимал ей, а она ему. Всего три рукопожатия – и вы тоже как бы связаны с Немировичем-Данченко. Кира Николаевна говорила: «Немирович за мной еще ухаживал. А Станиславского я живым только в гробу видела».

igor-zolotovickij-tashkentskaja-junost-dala-nam-horoshij-zarjad

Мой счастливый лотерейный билет – это люди, которые меня окружали и окружают.

Мое счастье, что мне не приходилось работать там, где мне неприятно.

В театре очень важна интонация. Если ухо не воспринимает, то и  глаза не будут верить. Очень важно «попасть» в правильные интонации, чтобы быть понятным сегодняшнему зрителю. У меня, например, мурашки бегут от одной фразы. Это когда про Чехова говорят: «Люди пьют чай, а в это время рушатся их судьбы».

А в кино может быть мало слов, но много мыслей. Главное – визуальный ряд. Я не говорю про сериалы, я говорю про хорошее кино.

Станиславский  придумал, что можно делать спектакль, например, про Гамлета, а можно ведь и и про Клавдия. Я не хочу говорить о сегодняшних интерпретациях , когда мы не понимаем, кто есть Гамлет – мужчина или женщина? Нужно иметь возможность договориться – а о чем мы вообще хотим сделать спектакль или кино? О чем рассказать зрителю? Сейчас появилось модное слово «месседж». Так вот важно: какой месседж мы посылаем в зрительный зал.

Я понял, что школа, в том числе и театральная, должна быть консервативной. В том смысле, что сначала нужно учить таблицу умножения, а уж потом высшую математику.

Сейчас молодые люди такие раскрытые, что иногда надо «закрыть» их. Когда мы поступили на первый курс в 1979-м, педагоги весь первый год обучения занимались не для того, чтобы определить талант, а для того, чтобы просто «раскрыть» студентов.

Это ужасно, когда в кино играют люди без актерского образования. Конечно, я сейчас говорю безапелляционно. Иногда, возможно, режиссеру нужна особенная фактура. Но когда в сериалах, скажем, говорят – а давайте возьмем диктора телевидения или спортсмена, так как они популярные и рейтинги нам поднимут. К подобному я отношусь отрицательно. Актер – это сложнейшая профессия. Мы же не идем строить дома.

Хотя… Ия Саввина – редкий пример великой актрисы без театрального образования.

Надо успеть посмотреть всех их, это великое уходящее поколение актеров, которым уже за восемьдесят. Их интонации – они неповторимы.

Онлайн-трансляции спектаклей – это просто прекрасная идея. Вы смотрите спектакль МХАТа в то же время, когда его смотрят зрители во МХАТе. Живое восприятие – это великолепно.

В Москве сейчас перебор артистов. Пятьсот артистов выпускается за год. И это только в государственных вузах. Никто не хочет уезжать из столицы. Начинающие артисты лучше будут бездельничать, работать официантами в Москве, рассчитывая на какой-нибудь «вонючий» сериал. Но не уедут, скажем, в Красноярск, где работает Роман Феодори, потрясающий режиссер, лауреат «Золотой маски», ставящий прекрасные спектакли.  Раньше были распределения – и это было очень неплохо.

Есть в нашей истории великие курсы, где «народный» на «народном». Но согласно статистике, если выпускается курс в двадцать человек и лет через восемь процентов десять занимаются своей профессией, то этот курс считается удачным.

Более унизительного слова, чем «показ» в театре, нет. У меня сейчас четвертый курс. Надо их уже сейчас «показывать» театрам.  И когда я показываю своих учеников другим режиссерам, чувствую себя очень неприятно. И то же самое чувствую, когда сам во МХАТе «смотрю» выпускников других вузов. Потому что невозможно за одну минуту представить  студента таким, каким его знал педагог все четыре года. Так, чтобы режиссер разглядел потенциал, увлекся им.

igor-zolotovickij-tashkentskaja-junost-dala-nam-horoshij-zarjad

У нас нервы работают иначе, чем у простого обывателя. Если на сцене выпить водки, то работать будет невозможно. Казалось бы, расслабишься – но нет. Потому что водка попадает не в кровь, а в мозг. И если в жизни эти пятьдесят  грамм для тебя ничего не значат, то на сцене задействуется другой уровень психофизики, другие физиологические функции. Бездарный человек с крепкими нервами и с выученным текстом все равно будет бессмысленнен. А вот  посмотреть, как волнуется Калягин перед премьерой или, скажем, Любшин – это дорогого стоит. Приходят на  спектакль за четыре часа, наматывают круги, что-то бормочат…

Каждый великий актер «нарабатывает» свои нервы, тренирует как мышцы.

Кстати, я с детства привык смотреть «Щит и меч» на узбекском. Это же великолепный дубляж! И когда познакомился со Станиславом Андреевичем (Любшиным), сразу сказал: «Вы прекрасно говорите по-узбекски!». Он так смеялся! И попросил найти ему этот дубляж.

Заслуга Станиславского еще и в том, что он выработал систему воспитания «среднего актера». Чем выше «средний» уровень, тем больше будет на его фоне появляться гениальных людей.

Про что молчим? Важная фраза, смысл которой был донесен до меня Вячеславом Михайловичем Невинным. Моя первая роль, маленькая, без слов – в культовом спектакле «Старый Новый год», где играли Евстигнеев, Калягин, Мирошниченко, Сергачев. Я играл грузчика. Заношу пианино, Невинный дает мне деньги, я должен положить их в карман и уйти. На репетиции вдруг Невинный мне и говорит: «А ну-ка, сынок, иди сюда». Я думаю – о боже, наверное, пианино не туда поставил или еще что. А он и говорит: «Какой у тебя рост?», «Метр девяносто шесть» — отвечаю. «Ты вышел на сцену, такой высокий, заметный. Тебя люди видят и рррраз – глазами в программку. Только заглянули – а тебя уже нет на сцене. Это неправильно. Делаем так: ты вышел – люди в программку. Я даю тебе деньги, а ты делаешь вот так (качает головой). Люди понимают, что ты жадный. Я тебе еще даю (а люди уже запомнили твою фамилию), но ты снова качаешь головой. И люди понимают, что ты ооочень жадный, что ты хапуга. Это уже биография твоего героя»!

Продолжу про учителей. Евстигнеев говорил: «Не ходи по прямой на сцене. По прямой скучно. Ты дугой подойди». А если спросить, почему, ответит – не знаю. У него все было на уровне интуиции. Про него многие говорили, что он «поцелованный богом».  Ты спрашиваешь: «Ну что мне играть-то, Евгений Александрович?», а он говорит: «Мне нужно, чтоб в носу газики шампанского были». И вот как это сделать, скажите на милость?

igor-zolotovickij-tashkentskaja-junost-dala-nam-horoshij-zarjad

Ученики приходят и уходят, меняются. Но самый первый курс запомнится навсегда. В начале мы хотели доказать, что имеем право быть руководителями, с невероятной интуицией подбирали студентов «под себя». И с этого моего первого курса «вышло в свет» большое количество состоявшихся имен, в том числе, Антон Шагин (главная роль в «Стилягах»), Максим Матвеев и другие. Конечно, я за них за всех отвечаю. И даже в большей степени за тех, у которых не все получается, которым не так везет.

Я отвечаю за воспитание личности. Для этого не нужно было создавать специальный предмет – «Основы государственной политики в области культуры». Нам это преподнесли в качестве пособия по воспитанию целостной личности. Но формирование личности – это предметы, которые вы уже изучаете, это педагоги, которые рассказывают вам о зарубежном театре, о русском, об узбекском.

И мне радостно наблюдать за вашим поколением, которое уже не подвластно стадному чувству, которое имеет свою точку зрения.

Мне кажется, что молодому поколению сложнее – у вас возможностей больше. Но эти возможности вас «растаскивают», вам труднее сконцентрироваться. Нам многое запрещали, а вам разрешено все. И теперь очень сложно отличить правду от лжи.

Мне никогда не понять, почему чувства верующих важнее, чем чувства неверующих?

Цензура – это твое воспитание. Я уверен, что внутри у культурного человека всегда есть границы. Но когда в твою цензуру вмешивается человек со стороны, вот тут я против.

Художник должен быть честен по отношению к себе. Он не обязан нравиться всем. Мы и так ограничены со всех сторон цензурой сценариста, драматурга, режиссера. И эти люди, если они наши единомышленники, не допустят того, что идет вразрез и с вашими убеждениями и воспитанием.

Вспомним случай с Константином Райкиным. Великий русский артист, темпераментный человек, столкнулся с мракобесием чиновников. Он поставил спектакль под названием «Все оттенки голубого». Это история о мальчике, который признается родителям, что он гей. Родители в шоке, они просто «умирают» от этого, не зная, что делать. Отправляют сына в психушку, сводят его с ума, делают ему лоботомию. В итоге Райкину предъявляют обвинения в пропаганде гомосексуализма. Но это совсем не пропаганда, это спектакль о нас, о родителях. У меня двое сыновей. И я ужасно боюсь столкнуться с такой ситуацией.

Я ведь не очень толерантен. И я, честное слово, не знаю, как буду реагировать, если подобное коснется моего родного человека.

Читать надо в молодости. Потом не будет времени. Надо больше читать, чтобы знать, что происходит вокруг. Я бы, например, порекомендовал вам прочесть Томаса Манна «Иосиф и братья». Как сказал мой друг, ты главное перетерпи первые двести страниц, там будет все непонятно. Но зато потоооом…

Не надо читать краткие описания, берите в руки книги. Ваш мозг – он как компьютер, заполняйте память правильно. Мой компьютер уже старый, не перезагружается.

«Алеша, пообщайся со мной. Люди платят деньги, чтоб со мной пообщаться». Я так часто говорю старшему сыну, заглядывая к нему в комнату. А он отвечает: «Все? Пошутил? Дверь закрой, занят я».

igor-zolotovickij-tashkentskaja-junost-dala-nam-horoshij-zarjad

Текст: Лайло Расулова

Фотографии предоставлены Школой Искусств FOCUS