О ней, как о художнике, говорят многочисленные персональные выставки и стремительно раскупающиеся картины. Мы же поговорим о человеке – сильном, решительном, умеющем видеть солнце и делиться им с другими.


Авторы пишут так, как душе угодно. Редакция оставляет за собой право вносить лишь мелкие корректировки. Автор: Катерина Рекер

Дилором Мамедова

Детский сад

Солнце — вот что нас спаяло, слепило, смешало, как глину, из которой уже каждый формовал свою судьбу сам. Нас вспоило и обнимало солнце, его жгучие поцелуи отпечатывались на наших облупленных физиономиях. Все мы были — дети солнца. Бесконечное ташкентское лето…

«В апреле я влезал в трусы и снимал их в октябре, — вспоминал недавно мой старый друг, режиссер Семен Плоткин, — все мое детство я помню себя в черных сатиновых трусах. Если б надо было соорудить памятник моему детству, я повесил бы на стену черные сатиновые трусы и написал: „История моего детства“»…

(Д.Рубина «На солнечной стороне улицы»)

28 января 1974 года в простой узбекской семье появилась на свет крохотная крикливая девочка. Разница  со старшей сестрой – всего год и два месяца. Рождения Дилором не ждали, не планировали, но она – дар Небес. Подарки ведь не просят, да?

Отец будущей художницы в молодости сам мечтал творить, но жизнь вынудила сделать выбор в пользу стабильного источника дохода. Что делать, если ты старший сын в семье, а дома сидят еще 8 братишек и сестренок? Крутись-вертись, помогая родителям поставить на ноги младших.

Дилором Мамедова

Семья жила подобно сотням других ташкентцев: спокойно, привычно, размеренно. Папа нашел работу продавца, мама устроилась в детский сад, и только маленькой Диле всегда хотелось красок и праздника.

-Я стану либо стюардессой, либо клоуном! – с детской уверенностью заявила кроха в детском саду.

Мать посмеялась, но купила малышке раскраску с веселыми человечками в широких жабо и полосатых трико. Будущие коллеги по цеху, так сказать. Под нажимом цветных карандашей черно-белые фигурки обзаводились рыжими шевелюрами, разноцветными одеждами и яркими помпонами, а в один прекрасный день рядом с ними появились братья-близнецы.

— Диля, признайся, это не ты нарисовала! Не обманывай!

Губы Дилором обиженно задрожали, а из глаз крупным горохом покатились слезы.

-Я еще нарисовать могу!

И нарисовала.

Школа

Длинные школьные коридоры, голубая масляная краска на стенах, нескончаемый гвалт во время коротких переменок.

Заплаканный мальчик замер у учительского стола, а очередная негодующая родительница сотрясает воздух гневными речами.

— Ваша! Дочка! Побила! Моего! Сына!

Матери Дили не впервой выслушивать претензии родителей. Всевышний наградил девочку поистине огненным характером. Сидеть на месте? Ни за что! Непоседа привыкла бегать, прыгать, быть заводилой и отвечать ударом на удар. Кто сказал, что нужно терпеть обиды только потому, что ты девочка?

Дилором Мамедова

-У вас сын, у меня – дочь. И какой из него мужик, если он сдачи дать не может?

Папа всегда смеялся: «Ты должна была родиться мальчиком!» Повзрослев и став именитым художником, Дилором Мамедова доказала, что сила воли, храбрость и умение защищать себя не зависят от гендера. Железный стержень – он либо есть (и ты платишь обидчику его же монетой), либо нет. Тогда, будь добр, стой у учительского стола, размазывай по щекам слезы и жалуйся, что тебя побила девчонка.

Кружок

…Когда я сильно устаю, я вспоминаю вязкий мед ташкентского солнца… Керамический блеск виноградных листьев, тяжелые брусы янтарных, слезных на срезе, сушеных дынь, светящуюся изнутри золотую плоть абрикосов, сладкую истому черной виноградной кисти с желтыми крапинами роящихся ос.

Из дому надо выходить с запасом тепла… — мне до сих пор тепло, благодарение Создателю.

Солнечное свечение дня… Солнечная, безлюдная сторона улицы… Карагачи, платаны, тополя — в лавине солнечного света.

Мне до сих пор тепло.

(Д.Рубина «На солнечной стороне улицы»)

В 10 лет мир полон развлечений. Можно включить телевизор, вдруг покажут передачу про художников. Чужие работы проплывают на экране, без слов рассказывая о творце больше, чем голос за кадром. А можно пойти погулять в сад, что раскинулся прямо за домом. Именно он стал узловой точкой на творческом пути Дилором Мамедовой. День, когда четвероклассница увидела вышедших на этюды ребят, стал самым счастливым воспоминанием ее детства.

— Вы откуда? Как пришли сюда? Что это?

Глаза девочки жадно обшаривают этюдники, краски, палитры – все, чего не встретить в простой узбекской семье. Люди искусства сошли с экрана и встали совсем рядом, перерисовывая на холсты трепетную зелень, выплетающую тенистое кружево на земле, кусочки неба в просветах ветвей-решеток, морщинистую, горько-коричневую кору… А с ними настоящий учитель, который показывает, как запечатлеть окружающую красоту. Понаблюдать, как цвета постепенно перетекают из природы на картину, глубоко вдохнуть запах краски – и со всех ног бежать домой. Быстрее, быстрее, пока необычные люди не исчезли из сада!

Дилором Мамедова

— Мама, мама, скорее пошли, там художники! – Дилором тянет мать за испачканную мукой руку к входной двери. На столе белеет наполовину раскатанный круг теста – будущий ужин. -Надо же пойти, договориться, узнать, где учат рисовать!

— Подожди, — смеется мама. – Дай хоть кушать приготовлю.

— Какой кушать! – нетерпеливые детские пальчики уже развязывают фартук. — Я не буду кушать! Пожалуйста, пошли!

Дилором Мамедова

Двери в искусство открываются по-разному. Некоторых детей замечают на уроках рисования в школе, других в студию изобразительного искусства отдают заботливые родители. Свою дверь Дилором Мамедова открыла сама, приведя за руку к вышедшим на этюды художникам маму. Кружок, лицей-интернат изобразительного и прикладного искусства, Ташкентский институт искусств, международные выставки, народное признание… А ведь вся цепочка успеха началась в далеком 1984 году с оставленного на столе круга теста.

Институт

Лето в Ташкенте – знойное, словно шагнувшее на улицы прямиком из раскаленного нутра тандыра. Раскидистые кроны по праву сильного укрывают несчастного путника лапами-ветвями, но этого недостаточно, ведь обжигает сам воздух. В такую погоду люди не бредут неторопливым шагом, а передвигаются стремительными перебежками от одного тенистого пятачка к другому, стремясь скорее попасть в пункт назначения.  Тем удивительнее смотреть на тонкую девушку, застывшую в нерешительности у магазинчика напротив ЦУМа.

Дилором Мамедова

— Здравствуйте. Простите, — решившаяся переступить порог посетительница мнется и в смущении отводит глаза. – Я приносила три маленьких этюда… Вот подумала, может, что-то продалось… Посмотрите, пожалуйста, моя фамилия Хамдамова.

На небольших полотнах – Акташ, куда студентов первого курса вывезли на практику. Дилором (тогда еще Хамдамова) впервые решилась продать работы. Мужчина за прилавком  достает учетную тетрадь, неторопливо водит пальцем по чернильным строчкам.

— Хамдамова, Хамдамова, да есть. Все картины проданы.

— Как все? Вы не ошибаетесь?

— Нет, все проданы.

Проданы! Первые заработанные деньги! На что Диля их потратила? Конечно, на краски и холсты!

Позже в жизнь 17-летней Дилором ворвется шумный Бродвей. Там, в ряду таких же неугомонных художников, она, подобно четырехрукой богине Кали, будет одновременно рисовать портреты, продавать готовые работы, предлагать зевакам за скромную плату посмотреть в телескоп на Луну или узнать вес. Ради чего? Да ради все тех же красок и холстов!

Взрослая жизнь

Я ныряльщик, спасатель… Уходит под воду океана времен мой город, со всеми моими людьми, деревьями, улицами, домами… — так корабль погружается в пучину, со всеми своими пассажирами; и только мне одной дано извлечь из глубины несколько эпизодов минувшей жизни, несколько лиц, несколько сценок, предметов… Зажмурив глаза, я хватаю все, что под руку подвернется, не выбирая и не сортируя улов, а просто ныряя и ныряя из последних сил, все тяжелее всплывая на поверхность с очередным обломком мимолетной сладостной Атлантиды: еще лицо, еще сценка…

(Д.Рубина «На солнечной стороне улицы»)

Слава – неуловимая, загадочная госпожа. Непонятно, присутствует она в твоей жизни или нет. Честно говоря, времени, чтобы задумываться о славе, у Дилором Мамедовой не было. Она просто писала: каждый день, с упоением, страстью, неукротимым огнем внутри. Мазки ложились на холст, вдыхая в него жизнь. Дни исчислялись не календарем, а готовыми полотнами, что красочными птицами оседали на стенах художественных галерей. 2 выставки в год? Хорошо! 4? Прекрасно! 5? Почему бы и нет!

Дилором Мамедова

Осознание славы обрушилось внезапно, только в нашем случае получился не водопад, а ушат. Просто однажды утром Диля открыла глаза и обнаружила, что окружающие люди все про нее знают: и пишет она как робот, штампуя картины пачками, и существует загадочный спонсор, ее продвигающий. Юркие, как крысы, шепотки бежали следом на крошечных серых лапках. И никому ничего не докажешь. Не станешь же кричать на каждом перекрестке, что все это завистливые сплетни, а для достижения успеха нужно просто работать, отдавать всю себя, забыв про покой. В ряды завистников затесались даже маститые художники, которых жуком-древоточцем выедала мысль, что молодая женщина обошла их на виражах искусства.

На самом деле нет ни спонсоров, ни знакомств, только неутомимая жажда творить и четкое понимание цели: оставить как можно больше картин, сохраняющих Узбекистан в том виде, что неизбежно выцветает со страниц истории. На многочисленных полотнах покорно замирают угольно-черные котлы, вмазанные в глиняные очаги, приземистые беленые домики с навесом из узорчатых виноградных листьев, ошкуренные временем деревянные калитки с дыбящимися и отслаивающимися чешуйками краски…

Дилором Мамедова

Потом, после выставки, посвященной 26-летию Независимости Узбекистана, старые недоброжелатели подойдут, пожмут руку:

— Диля, спасибо за твои работы, ты достойна этой выставки. Прости, мне стыдно, что я так о тебе думал и говорил.

Теперь отовсюду: «Диля, Дилечка». Медаль «Шухрат». Но Дилором Мамедова остается прежней: открытой, вдохновенной, простой.

-Я очень люблю наш край, понимаете, — горячо втолковывает она, стоя посреди светлого зала Дома фотографии в хороводе собственных картин. – У меня в каждой работе – солнце. Мой любимый цвет – желтый! Неважно время года, даже зимой я пишу солнце.

— Хотела спросить: еще когда ты маленькая… ты была другая… ты с детства хотела быть другой… К тебе зло не прилипало… Ты просто… в другую сторону смотрела. Почему?

Вера продолжала разглядывать неживое, иссушенное тоскливой смертью лицо на подушке… Но, зная, что обречена помнить этот разговор всю оставшуюся жизнь и что нельзя сейчас произнести ни одного слова пустопорожней жалости, она сказала просто:

— Я ведь художник, мама…

(Д.Рубина «На солнечной стороне улицы»)

 

Текст: Катерина Рекер

Фото: Шухрат Хабибуллаев